Ум и талант не всегда совмещаются в человеке. Есть хорошая пословица: «Чем глупее фермер, тем крупней картофель». Это часто бывает в искусстве.
Испытание сытостью иногда труднее испытания бедностью.
Мои актрисы часто получали призы. Яковлева, Чурикова, Гурченко. Меня называют дамским мастером. Но это неправда.
Писать очень хорошо с шести-семи утра. Встаешь, душ, завтрак и за стол. Компьютер я не признаю, у меня старая машинка, «Эрика». Люблю, как она стучит в тишине.
Чем драматичней съемки, тем лучше выходит фильм.
Я знаю, что значит голод. В 1932-м я выбирал из веника пупырыщки, толок их с гнилой свеклой. Называлось это «матарженики».
Меня номинировали на «Оскар», но к этой поездке я отнесся спокойно. Наши были в Афганистане. Аэрофлот выгнали из Америки. Так что я понимал... . И еще была проблема со смокингом. У меня никакого смокинга не было. На «Мосфильме» нашли какой-то из сукна толщиной в два пальца, подогнали. Жара 28 градусов. Все в легких смокингах. А я сижу в этой шинели. С бабочкой. Мне не до Оскара. Я оттуда выскочил как ошпаренный.
Я помню конец оттепели. Никиту убрали. И стали опять закручивать гайки... То же самое и сейчас происходит, по-моему.
Сериалы — это животное, которое проглатывает актеров.
Когда первый раз идешь в атаку, не боишься. Бежишь, как теленок. Но после ранения, когда надо еще раз встать из окопов, ты совсем другой человек.
Я прикипел к музыке с самого детства. И до сих пор нахожусь в прикипевшем состоянии. За день я два-три раза подхожу к гитаре. Сижу, что-то бренькаю. Ищу решение.
У меня было не так много женщин. Не могу похвалиться, что я был такой уж «ловеласенко».
Я был комендантом немецкого городка на Эльбе. Мне дали задание: искать семьи видных нацистов, которые не успели перебежать к американцам. Нам донесли , что в городе спряталась племянница фельдмаршала Паулюса. Красивая, восемнадцатилетная девка. Мы устроили облаву, но она успела убежать через окно прямо в рожь, в поля. Но мы ее поймали. Я устроил ее официанткой в комендатуру, и на третий день мы стали с ней жить. Я хорошо ее помню, Ханнелору. Она была зенитчицей, хвалилась, что сбила американский самолет, рассказывала, что ребенком сидела на коленях у Гитлера. И отдалась в последнюю минуту какому-то немцу, солдату, в развалинах, чтобы не достаться русскому. А потом меня утром застал с ней в постели начальник политотдела корпуса полковник Долгополов. И ее увезли.
Люди крепко пьющие проживают 63-64 года. И все.
Я встречал людей, нафаршированных знаниями. Но по жизни — дурак дураком.
Говорят, режиссер умирает в актере. Так надо умереть в хорошем актере. А в плохом сколько не умирай...
Сейчас сложно собрать хорошую съемочную группу. Все в позе. Всем нужна лучшая аппаратура. А я снял «Военно-полевой роман» на две ручных камеры, для хроникеров.
В молодости легко быть счастливым.
Есть люди, которые карабкаются, что-то пытаются доказать. А некоторые просто сидят и наблюдают, как вода течет в реке, как дерутся воробьи за корку хлеба. Надо находить для этого время. Которое не находило наше поколение. Только работать, работать, работать! Мне трудно представить себя неработающим.
Я технически совершенно неприспособленный человек. Несмотря на то, что закончил операторский факультет. Нас учил Голдовский, отец Марины Голдовской, так он такие выводил формулы по светотехнике. Он весь в мелу, мы сидим, как дубари. Когда на экзамене кому-нибудь попадалась такая формула, он отворачивался и вставал у окна, а мы из-под стола доставали книги. А потом говорил: «Петя, вы уже переписали? Ну хорошо, давайте зачетку».
Я был однажды в Карловых Варах, в жюри. И понял, как там все происходит. Ты мне, я тебе.
Я смотрю футбол без звука. Я все понимаю. Зачем мне комментарии.
Я делал операцию на сердце в Мюнхене. На следующий день в моей двухместной палате открывается дверь, на пороге стоит высокий, симпатичный такой мужчина. Говорит мне: «НКВД? КГБ?». Выяснилось, что он 28 апреля 1945 года мальчиком попал в плен. И четыре года под Ижевском отмахал в тайге. Он мне как-то показывает: «Осколок русской мины у меня прошел вот тут». А я говорю: «А я — минометчик». И мы, как дураки, смеемся.
Самое веселое время — год так 1965-й. Я жил тогда в Одессе. Помню, «Современник» был на гастролях. Кто-то позвонил, нас приглашают в какой-то дом, там будет «Современник». Пьянка была жуткая. Были и Олег (Ефремов) , и Женя (Евстигнеев) . Закуски никакой, одни арбузы. В два часа ночи приехала дежурная машина со студии и нам сообщили, что нашу комнату в общежитии обокрали. Мы приехали, а там уже милиционер с собакой. Унесли все. Мы в чем были, в том и остались. Но все уже были сильно выпившие. Олег бегал с собакой, искал следы, милиционер тоже был пьян. Достали снова где-то водку, вино, и во дворе ночью все продолжалось. А что обокрали... какая разница.
У меня не было режиссерского образования. Одна интуиция. Я всегда держался на первом ощущении от сцены, на ее запахе.
Я люблю ездить на машине. Раньше уезжал за город и гнал. Это была свобода. От семьи, от работы.
Мне надо рассказывать кому-то сценарий, тогда он хорошо идет. А профессионал никогда ничего не рассказывает. Никогда.
Одежда меня никогда не волновала. Вот Марлен (Хуциев) — я был потрясен — может долго стоять, выбирать рубашку в полосочку. Он смотрит, что одна полоска идет не так. Линии не сходятся.. Я даже ему завидовал. Он мне говорил: «Петь, а почему ты без галстука?» А я: " А ты видел, чтобы Саша Володин ходил в галстуке?«. Я был потрясен, когда Ельцин вручал Володину Госпремию, кто-то его заставил надеть галстук. Я думаю, что когда он сел на место, он тут же его скомкал
В военном училище мне дали обувь 42-го размера. А у меня 43-й. И целый день на морозе были занятия, закаляли, готовили к окопам. Пальцы большие были обморожены. До сих пор страдаю.
Не люблю очень образованных женщин. Которые несут себя со страшной силой. Это становится противно.
Я никогда не считал деньги. И когда они посыпались после «Интердевочки», я не знал, что с ними делать. Я сам не мог даже догадаться, что на них можно купить дачу.
Все, что во мне есть хорошего, идет от матери.
Главное в жизни — любовь.
Когда строят дом, у него есть «нулевой цикл». Фундамент. Важно, чтобы у тебя был хороший «нулевой цикл», который закладывается в детстве. У меня не было хорошего.
Я могу преодолеть все, чтобы снять то, что я хочу. И никто меня остановить не сможет. Я научился этому у Марлена Хуциева. Это тихий, интеллигентный, но железной воли человек, который, когда уже все падают в обморок, продолжает свое дело.
Когда мы снимали «Весну на Заречной», там есть сцена, где героиня должна была заплакать, а она не плакала и не плакала. Наконец, после обеда вернулись, а она не плачет. А по тем временам надо было точно сдать картину минуту в минуту, иначе студия лишалась премии. Операторы сидели, фокус был, свет стоял, а она сидела на чемодане и не могла заплакать. Тогда два режиссера отошли в сторонку, пошептались, подошел один из них и сзади со всего размаху врезал ей по щеке. Она свалилась с чемодана на пол и стала реветь как корова. Ей кричат: «Текст! Текст!». До нее еле дошло. Такие тоже разрешаются методы. Я этого не знал ничего.
Гердт был мой ближайший друг. Ближе никого не было. Он мне все замещал. Все. Потом я остался без этого. Мне подарил Бог Гердта, Володина, Марлена, конечно.
Может, я не был бы режиссером, если бы не мой друг Поженян. По тем временам, чтобы оператор получил постановку... Он полетел в Киев к министру, на коленях читал стихи, сочинил про этого министра поэму. И тот подписал.
Гриша вообще — колоритная фигура. Я называл его «груда тел и суматоха явлений». Когда он учился в Литинституте, после очередной драки его вызвал ректор и сказал: «Чтоб вашей ноги тут не было». Он встал на руки и вышел из кабинета.
Марлен считает: «Черт с ним, что тогда была цензура жестокая. Но были какие-то правила игры. Какой-то порядок. Сейчас же просто делают, что хотят».
Как-то мы с Евстигнеевым поехали зарабатывать деньги. В Кировоград, после фильма «Любимая женщина механика Гаврилова». Выступали три раза в день. Утром сеанс, днем и вечером. Директрисе кинотеатра он сказал: «Здесь за шторой всегда должен стоять коньяк». Он любил. У него, правда, и с собой всегда было.
http://esquire.ru/wil/todorovsky _________________ Бьют часы, ядрена мать!
Надо с бала мне бежать!
Как-то раз я пришла в гости к одному знакомому. К нему тогда приехала тетка из Грузии, которая больше 20 лет сидела в ГУЛаге. Она очень хорошо гадала по кофейной гуще и картам, а я раньше обожала этот процесс. Было 12 часов ночи. Она мне гадает и говорит: «Не скажу, что есть какие-то бумажные затруднения, но что-то связанное с этим есть. Я бы сказала, что это должно решиться прямо сейчас, но учитывая, что сейчас 12 часов ночи, наверное, решится уже завтра утром». Я про себя посмеялась, потому что никаких особенных бумажных затруднений у меня не было. Вот только рукопись «Ахматовских зеркал» (книга Демидовой, посвященная «Поэме без героя» Анны Ахматовой. — Esquire) лежала без движения. И в этот момент вошел какой-то припозднившийся гость. Оказалось, поклонник ранней Таганки. Я спрашиваю: «А чем вы сейчас занимаетесь?» Он говорит: «У меня сейчас издательство» — «Да? А у меня есть рукопись». — «Ну, хорошо, — говорит он. — Приходите завтра утром».
Сама я инициативы никогда не проявляю. Просто отзываюсь — или не отзываюсь — на то, что предлагают.
да, она мистик
Цитата:
Когда работаешь над ролью, то меньше всего думаешь о зрителях. Когда пишешь книгу, то меньше всего думаешь о читателях.
Ольга Седакова такая же
Цитата:
Я обожаю цветы, полевые особенно. Какая-то травинка зелененькая — и вдруг взрыв неожиданного голубого цвета — василька. Или красный мак: ну почему из зеленой травинки — этот взрыв? Это божественное творчество. Ради этого и стоит заниматься искусством.
вот
мне это очень близко
Цитата:
Чужого знания нет. Любое знание присваивается, аккумулируется в тебе, перерабатывается и уходит в забытье, в подсознание. А потом ты его используешь, как свое. Собственно, это и есть творчество: из ничего — что-то.
Из тысячи сыгранных спектаклей, может быть, два или три приближаются к чему-то такому... И ты доволен. А остальные не приносят радости. Почему — непонятно. За всю историю театра никто так и не объяснил, в чем причина провала второго спектакля. А в 99 процентах случаев — это так. Ни один социолог, никто. В зрителях? В партнере? В погоде? Собирается зал, слушаешь, как они там шумят, — ты уже просто по этому шуму знаешь, что сегодня будет плохой спектакль, точно.
Это точно. Вроде мистика, но так оно и есть. _________________ Бьют часы, ядрена мать!
Надо с бала мне бежать!
Добавлено: Сб Сен 15, 2012 7:35 pm Заголовок сообщения:
Режиссер Андрей Смирнов в своем интервью сказал:
«Россия станет цивилизованной страной, когда ее президентом станет баба!»
Не дождемся, да и баб нормальных нет, мужики-политики нормальных близко к власти не пущають. _________________ Бьют часы, ядрена мать!
Надо с бала мне бежать!
Добавлено: Чт Сен 27, 2012 11:08 pm Заголовок сообщения:
"Когда в моей жизни появилась любовь, я вдруг заметил, как много есть песен, которые каким-то образом про меня. И фильмов много про меня. Пьес, стихов, картин, даже скульптур! Я каким-то образом оказываюсь просто в центре мирового искусства..."
Добавлено: Чт Сен 27, 2012 11:30 pm Заголовок сообщения:
А куда он сейчас пропал? Пару лет назад о нем много говорили, сам в сети был активным блоггером и при этом много работал и разъезжал. _________________ Бьют часы, ядрена мать!
Надо с бала мне бежать!
Воспринимайте людей, которые участвуют в развитии вашей книги, как армию. Каждый, кто читает вашу книгу -- это солдат; каждый, кто читает еще и ваш блог, тут же повышается по службе до капрала; тот, кто просит автограф, -- никак не меньше, чем сержант, тот, кто пишет ревью у себя в блоге, автоматически получает чин лейтенанта, тот, кто покупает несколько книг и дарит их своим друзьям, это уже капитан. И так далее. Офицерство свое надо холить и лелеять -- именно оно формирует армию читателей, тренирует и обучает ее, и помогает выбывшим из строя восстановить форму.
* * *
Что такое раскрутка книги? Усилия? Тяжелая работа? Да ничего подобного! Вы заводите друзей -- вот как это называется. Вы знакомитесь, помогаете друг другу, развлекаете и увлекаете друг друга.
Майкл Мастерсон
Существует четыре уровня владения тем или иным мастерством: некомпетентность, компетентность, мастерство и виртуозность.
Чтобы преодолеть некомпетентность, вы должны практиковаться около 1000 часов в выбранной вами сфере.
Чтобы достичь мастерства, вам надо продолжать тренировки и довести их общее количество до 5000 часов.
Виртуозность встречается крайне редко. Вы не можете достичь ее, просто практикуясь. Вам также необходимо природное дарование, но даже в этом случае на тренировки уйдет по крайне мере 10 тысяч часов.
Исаак Бабель
Литературу ни тихостью, ни робостью не сделаешь. Нужны цепкие пальцы и веревочные нервы, чтобы отрывать от своей прозы, с кровью иной раз, самые любимые тобой, но лишние куски. Это похоже на самоистязание.
* * *
Не моя, конечно, заслуга, что неведомо как в меня, сына мелкого маклера, вселился демон или ангел искусства, называйте как хотите. И я подчиняюсь ему, как раб, как вьючный мул. Я продал ему свою душу и должен писать наилучшим образом. В этом мое счастье или мой крест. Кажется, все-таки крест. Но отберите его у меня — и вместе с ним изо всех моих жил, из моего сердца схлынет вся кровь, и я буду стоить не больше, чем изжеванный окурок. Эта работа делает меня человеком, а не одесским уличным философом.
Марио Варгас Льоса
Гением не рождаются, по крайней мере среди прозаиков такого не встретишь, хотя у поэтов или музыкантов подобное бывает – гениальность проявляется в раннем возрасте и как бы вдруг (классические примеры - Рембо и Моцарт), - нет, нужны долгие годы дисциплины и упорного труда.
Не бывает скороспелых романистов. Все великие, все замечательные романисты сперва были писателями-подмастерьями, и талант их мало-помалу развивался, благодаря упорству и вере в собственное призвание. Так что начинающему автору должен внушить надежду пример писателей, которые, в отличие от Рембо, ставшего гениальным поэтом уже в ранней юности, по кирпичику строили свой талант. _________________ Бьют часы, ядрена мать!
Надо с бала мне бежать!
Зачем мы живем? Долгие годы я никак не отвечал на этот вопрос — бегал мимо. Был под кайфом, пил, дрался, твердил: «Я главный». А подлинный смысл жизни — любить. Это значит жертвовать, а жертвовать — это отдавать. Схема простейшая.
Искушения — это экзамен. А экзамен зачем? Чтобы его сдать. В этих испытаниях мы становимся все чище и чище.
Если человек из своего творчества начинает делать иллюстрацию своей веры, это, как правило, становится халтурой.
Так вот: где ты прав, старичок, там и ищи. Там самая гнилуха и находится.
Если человек несчастлив в семье,если не будет бежать домой со всех ног, он не будет счастлив нигде-ни дома,ни на работе,ни в любимом"мерсе".
Все зависит от нас: как мы слышим. Замылены ли глаза. Забиты ли уши. Затерта ли душа. Обложена ли совесть ватой. Вот чем надо заниматься.
"...мзду наемничу удержуеши", - сколько раз читал эту молитву и только недавно понял о чём это. Если нанял работника за одну цену, а потом даёшь меньше.
Мне здесь одна девушка говорит: «Не люблю своих родителей». Обожди. А ты им помогаешь? В магазин ходишь?«Да,-отвечает,-все, что нужно, делаю». Значит, любишь, а что там в чувствах копаться. Плюнь ты на это. Нельзя по чувствам жить. Сегодня - солнышко. Завтра - дождичек пошел. Упал, ногу сломал - третье чувство. Жить надо по закону: не «Дай», а «На».
Павел Семенович Лунгин — мой друг. Он мне пишет эсэмэсочку недавно: «Петечка, я во Франции». Приятно такую эсэмэсочку получить. А я его Пашечкой называю. Пускай это тю-тю-сю, суффиксы, но это наше доброе друг к другу отношение. Вот какой Павел Семенович нежный, неумелый, робкий. Православной веры не знает, а «Остров» снял!
В Америке в год выходит пять тысяч картин, из которых сто — хорошие, десять — прекрасные, одна — блестящая. В нашей стране за это время снимается 120 фильмов. Так что никакой надежды на отечественный кинематограф я давно не возлагаю. _________________ Бьют часы, ядрена мать!
Надо с бала мне бежать!
Он рассказывал, что папа и мама у него были интеллигентными людьми, любили его и вложили в него много хорошего. Потом его переклинило, другая жизнь началась. Но то, что было заложено с детства не пропало, стрельнуло после 40 лет. _________________ Бьют часы, ядрена мать!
Надо с бала мне бежать!
"...Я вовсе не против вероисповеданий и привычки к какому-то одному языку. Пока это язык, стиль — и больше ничего. Но я боюсь, как дьявола, гордыни вероисповедания, безумия, напоминающего мне мое отроческое убеждение, что я умнее всех, или убеждения, что моя мама, мой папа, мой город, моя страна лучше всех. Такие убеждения естественны в 8 лет, простительны в 14, но когда-то из них надо вырасти. Слишком много было заплачено за религиозную рознь — не меньше, чем за рознь национальную и классовую. Даже в недавние годы — в Индии, в Ливане, где идеал воцерковленья не нарушен и люди режут друг друга не по идеологиям, а по вероисповеданиям.
Я примкнул бы к вероисповеданию, которое скажет о себе: простите нам наше убожество. Мы, может быть, хуже других. Но этот путь нам по сердцу. Попробуйте — может быть, он и вам впору.
Я примкнул бы к вероисповеданию, которое скажет: мы все неудачники. Мы не преобразили мира. Но вы тоже не преобразили его. Не будем спорить, кто лучше. Мы все хуже, и все становимся еще хуже, когда воображаем себя лучше. Будем учиться друг у друга и вместе вытаскивать мир из беды.
Пока этого нет, так что деваться мне некуда. Я гадкий утенок. Я не лебедь. Я сделал только два-три шага в глубину. Этого совершенно недостаточно для нашего спасения. Это чуть больше нуля. Но это действительные, а не воображаемые шаги, и они не потеряют смысла, если переменить все слова". _________________ Бьют часы, ядрена мать!
Надо с бала мне бежать!
"Сначала хотела процитировать. А потом решила - нет, читайте полностью.
Кто вам скажет правду, если не Жванецкий?
Наши люди стремятся в Стокгольм (Лондон и так далее) только для того, чтоб быть окруженными шведами.
Все остальное уже есть в Москве. Или почти есть.
Не для того выезжают, меняют жизнь, профессию, чтоб съесть что-нибудь, и не для того, чтоб жить под руководством шведского премьера...
Так что же нам делать?
Я бы сказал: меняться в шведскую сторону. Об этом не хочется говорить, потому что легко говорить.
Но хотя бы осознать.
Там мы как белые вороны, как черные зайцы, как желтые лошади.
Мы непохожи на всех.
Нас видно.
Мы агрессивны.
Мы раздражительны.
Мы куда-то спешим и не даем никому времени на размышления.
Мы грубо нетерпеливы.
Все молча ждут пока передний разместится, мы пролезаем под локоть, за спину, мы в нетерпении подталкиваем впереди стоящего: он якобы медленно переступает.
Мы спешим в самолете, в поезде, в автобусе, хотя мы уже там.
Мы выходим компанией на стоянку такси и в нетерпении толкаем посторонних. Мы спешим.
Куда? На квартиру.
Зачем? Ну побыстрее приехать. Побыстрее собрать на стол.
Сесть всем вместе....
Но мы и так уже все вместе?!
Мы не можем расслабиться.
Мы не можем поверить в окружающее. Мы должны оттолкнуть такого же и пройти насквозь, полыхая синим огнем мигалки.
Мы все кагэбисты, мы все на задании.
Нас видно.
Нас слышно.
Мы все еще пахнем потом, хотя уже ничего не производим.
Нас легко узнать: мы меняемся от алкоголя в худшую сторону.
Хвастливы, агрессивны и неприлично крикливы.
Наверное, мы не виноваты в этом.
Но кто же?
Ну, скажем, евреи.
Так наши евреи именно так и выглядят...
А английские евреи англичане и есть.
Кажется, что мы под одеждой плохо вымыты, что принимать каждый день душ мы не можем.
Нас раздражает чужая чистота.
Мы можем харкнуть на чистый тротуар.
Почему? Объяснить не можем.
Духовность и любовь к родине сюда не подходят.
И не о подражании, и не об унижении перед ними идет речь... А просто... А просто всюду плавают утки, бегают зайцы, именно зайцы, несъеденные.
Рыбу никто свирепо не вынимает из ее воды.
И везде мало людей.
Странный мир.
Свободно в автобусе.
Свободно в магазине.
Свободно в туалете.
Свободно в спортзале.
Свободно в бассейне.
Свободно в больнице.
Если туда не ворвется наш в нетерпении лечь, в нетерпении встать.
Мы страшно раздражаемся, когда чего-то там нет, как будто на родине мы это все имеем.
Не могу понять, почему мы чего-то хотим от всех, и ничего не хотим от себя?
Мы, конечно, не изменимся, но хотя бы осознаем...
От нас ничего не хотят и живут ненамного богаче.
Это не они хотят жить среди нас.
Это мы хотим жить среди них.
Почему?
Неужели мы чувствуем, что они лучше?
Так я скажу: среди нас есть такие, как в Стокгольме.
Они живут в монастырях. Наши монахи — шведы и есть.
По своей мягкости, тихости и незлобливости.
Вот я, если бы не был евреем и юмористом, жил бы в монастыре.
Это место, где меня все устраивает.
Повесить крест на грудь, как наши поп-звезды, не могу. Ее сразу хочется прижать в углу, узнать национальность и долго выпытывать, как это произошло.
Что ж ты повесила крест и не меняешься?
Оденься хоть приличнее.
«В советское время было веселей», — заявил парнишка в «Старой квартире».
Коммунальная квартира невольно этому способствует.
Как было весело, я хорошо знаю.
Я и был тем юмористом.
Советское время и шведам нравилось.
Сидели мы за забором, веселились на кухне, пели в лесах, читали в метро.
На Солженицыне была обложка «Сеченов».
Конечно, было веселей, дружней, сплоченнее.
А во что мы превратились, мы узнали от других, когда открыли ворота.
Мы же спрашиваем у врача:
— Доктор, как я? Что со мной?
Диагноз ставят со стороны.
Никакой президент нас не изменит.
Он сам из нас.
Он сам неизвестно как прорвался.
У нас путь наверх не может быть честным — категорически.
Почему ты в молодые годы пошел в райком партии или в КГБ?
Ну чем ты объяснишь?
Мы же все отказывались?!
Мы врали, извивались, уползали, прятались в дыры, но не вербовались же ж! Же ж!..
Можно продать свой голос, талант, мастерство.
А если этого нет, вы продаете душу и удивляетесь, почему вас избирают, веря на слово.
Наш диагноз — мы пока нецивилизованны.
У нас очень низкий процент попадания в унитаз, в плевательницу, в урну.
Язык, которым мы говорим, груб.
Мы переводим с мата.
Мы хорошо понимаем и любим силу, от этого покоряемся диктатуре и криминалу. И в тюрьме и в жизни. Вот что мне кажется:
1. Нам надо перестать ненавидеть кого бы то ни было.
2. Перестать раздражаться.
3. Перестать смешить.
4. Перестать бояться.
5. Перестать прислушиваться, а просто слушать.
6. Перестать просить.
7. Перестать унижаться.
8. Улыбаться. Через силу. Фальшиво. Но обязательно улыбаться.
Дальше:
С будущим президентом — контракт!
Он нам обеспечивает безопасность, свободу слова, правосудие, свободу каждому человеку и покой, то есть долговременность правил.
А кормежка, заработок, место жительства, образование, развлечение и работа — наше дело. И все.
Мы больше о нем не думаем.
У нас слишком много дел..."
http://belan-olga.livejournal.com/1166022.html _________________ Бьют часы, ядрена мать!
Надо с бала мне бежать!
1. Не забывайте выбрасывать мусор ... из ведра... из головы... из жизни!
2. Когда ваши дела идут плохо - просто не ходите с ними.
3. Самый хороший учитель в жизни - опыт. Берет, правда, дорого, но объясняет доходчиво.
4. Если ошибку можно исправить - значит, ты ещё не ошибся.
5. Спасибо тем людям, которые вошли в мою жизнь и сделали её прекрасной. И ещё спасибо тем людям, которые вышли из неё и сделали её ещё лучше.
6. Всегда найдется кто-то, кому не нравится то, что ты делаешь. Это нормально. Всем подряд нравятся только котята.
7. Если кто-то на вас ругается, злится или обижается - задавите его своим позитивом.
8. Свою жизнь надо устраивать до тех пор, пока жизнь не начнет устраивать тебя.
9. Не хочу вас расстраивать, но у меня всё хорошо!
10. На грабли не наступаю. Я уже по ним танцую!
11. Рецепт молодости: радуйтесь каждой мелочи и не нервничайте из-за каждой сволочи.
12. Самый лучший день - это сегодня!
Вы не можете начинать темы Вы не можете отвечать на сообщения Вы не можете редактировать свои сообщения Вы не можете удалять свои сообщения Вы не можете голосовать в опросах
